«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Великая Отечественная война навсегда оставила свой ужасающий отпечаток на истории каждого из нас: не было ни одной семьи, не похоронившей близких и родных в те страшные годы. Боль людей, отважно вставших на защиту родной земли, впиталась в землю вместе со слезами и пролитой кровью, и этого не изменить. Нам остается только помнить.

Ленинградская блокада, как мы все знаем, длилась 872 дня: с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года. Несмотря на все оборонительные сооружения, которые были построены руками ленинградцев – в основном, женщин и подростков, – город все равно не был готов к многолетней осаде.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Первая зима оказалась самой тяжелой: люди не имели в достаточном количестве ни продовольственных запасов, ни топлива. В первые же дни немецко-фашистские и финские войска, следуя известному плану «Барбаросса», составленному Гитлером, перерезали все транспортные пути, соединявшие Ленинград со страной. Последним способом связи с блокадным городом оставалось Ладожское озеро, по которому передавали продукты и вещи первой необходимости. Однако этого было слишком мало, и в Ленинграде начался голод. От мизерных порций хлеба и похлебок, приготовленных на всем, что попадалось под руку, умирали в первую очередь дети. Были и обезумевшие от голода, которые поедали людей, пытаясь спастись.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

В эти тяжелые блокадные годы погибло свыше миллиона человек. Каждый день люди умирали от голода, болезней и мучительных ран: обессиленно плетясь по улицам на работу, они оседали на землю, чтобы немного передохнуть, а через несколько минут прохожие скользили равнодушными взглядами уже по остывающим трупам. Ужасающе привычное зрелище.

Ленинград, великий город на Неве, носил особый символический смысл для СССР, и его уничтожением Гитлер надеялся вогнать русских людей в панику и безнадегу, подорвать их силу духа. Помимо голода и оружия, у немцев был еще один союзник в этой битве, и это были эпидемии, которые должны были начаться среди мирного населения в условиях полнейшей антисанитарии и постоянного напряжения.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Вопреки ожиданиям врага, действия советских медиков, их отвага и преданность работе спасли тысячи жизней и позволили приобрести опыт борьбы с голодом в чрезвычайных условиях.

Врачи и медсестры, едва переставляющие ноги и с трудом двигающие отмороженными пальцами… Под бомбежками, в холодных неотапливаемых палатах на 80 и более коек, в дрожащем свете от коптилок, они лечили, поднимали и выхаживали пациентов. Несмотря на то, что от них оставались лишь тени от прежних себя – мрачные, истощенные, едва живые – эти самоотверженные люди не позволяли сдаваться себе и окружающим. Даря пациентам доброту, заботу и отзывчивость, врачи давали людям надежду на счастливый исход: еще чуть-чуть, нужно поднажать, — и все будет непременно хорошо.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Опытным фтизиатрам, окулистам и отоларингологам приходилось «переквалифицироваться» в терапевтов, поскольку большая часть населения умирала от дистрофии. Другая часть населения страдала от эпидемий сыпного тифа, авитаминоза, цинги и прочих редко встречающихся в мирное время заболеваний.

Именно сила духа и верность своему делу заставили их в тяжелых условиях осажденного города искать новые пути борьбы с этими недугами. По инициативе медиков сначала были увеличены размеры пайков для больных, а затем открылись столовые усиленного питания. В послевоенные годы многие жители вспоминали, что еда в этих столовых и чуткий уход врачей вернули к жизни сотни тысяч людей.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Ученые делали научные открытия и синтезировали новые лекарства и витамины из всего, что только можно было использовать: сосновая хвоя, казеин, желатин и т.д. Разрывы снарядов за окнами и шум ведущихся боев не сломили их дух, а вынудили искать новые решения, из-за чего советская медицина в целом сделала большой шаг вперед.

К счастью, блокадные медики не остались в эти дни лишений и адского напряжения без поддержки со стороны правительства: необходимые лекарства перевозили через Ладожскую «дорогу жизни», шоколадные фабрики Ленинграда перестраивались в фармакологические, а лечебные растения ботаники выращивали в полуразрушенных садах. Лечебные отвары и новые препараты сначала тестировались на самих врачах, и только после этого давались пациентам.

Федор Исаакович Машанский, доктор медицинских наук и уважаемый советский профессор, был избран на должность заведующего городским отделом здравоохранения Ленинграда в блокадные годы. Перед ним стояли практически невыполнимые задачи: наладить работу медицинских учреждений, избавиться от царящей повсюду антисанитарии, справиться с возможными эпидемиями среди мирного населения… Помочь людям выжить в таких нечеловеческих условиях.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Первым делом Федор Исаакович заставил всех врачей, выглядевших удручающе из-за ведущихся военных действий, умыться и «надеть чистые воротнички». И это была не прихоть, а служебная необходимость: если другие люди могли оправдать свой неопрятный внешний вид и запущенную работу военными трудностями, то врач позволить себе подобное не мог.

За годы службы на этом посту Ф.И.Машанскому и его коллегам пришлось принять немало тяжелых и рискованных решений, которые впоследствии значительно уменьшили смертность среди населения.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Сыпной тиф уносил жизни преимущественно детей, и Мешанский связал это с отсутствием у маленьких пациентов прививок. Детям было запрещено вводить противотифозные вакцины, и, сколько бы профессор ни пытался, получить у руководства разрешения ему не удалось. Тогда, не взирая на возможность жестокого наказания, он начал проводить клинические испытания тайно и вскоре ввел вакцину детям. В результате огромное количество ребятишек остались здоровы, а те, кто все же заболел, пережили сыпной тиф без потерь. Да, по советским меркам нарушение приказа начальства — это «преступление», но победителей не судят.

Когда эпидемию тифа подавили на корню, возникла новая угроза: холера. Мешанский осознавал, что необходимых препаратов нет, а на его просьбы выслать лекарство руководство беспомощно развело руками: «Справляйтесь сами», — а на предложение самостоятельно синтезировать холерный бактериофаг ответило категорическим «нет». Для этого требовался живой холерный вибрион, который мог освободиться при подрыве больницы и спровоцировать новую волну заболеваний. Тем не менее, через некоторое время в подвальной лаборатории был синтезирован необходимый препарат, а Мешанский был готов взять на себя всю ответственность.

Борясь с крысами, тифозными вшами и другими переносчиками инфекций, врачи устраивали масштабные карантины, обследовали на наличие первичных симптомов всех, кто мог заразиться, выходили на уборки улиц. Одну лопату могли удержать только двое – настолько они были слабы, но упрямы.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Отдельно стоит упомянуть работников бригад скорой помощи, которые без страха бросались в бушующее пламя, вытаскивая раненных из-под вражеских обстрелов и бомбежек. Карет скорой помощи у них было немного, и зачастую приходилось добираться до пациента пешком. Ленинградцы вспоминали, как, проезжая мимо взорвавшегося жилого дома, карета скорой помощи непременно останавливалась. Часть работников спешили к выжившим и сгружали их в машину, чтобы отвезти в больницу, а какая-нибудь молоденькая девчонка, еще совсем студентка, оставляла бригаду и пешком направлялась на место вызова.

«Мы выполняли клятву Гиппократа»

Борьба с болезнями требовала и от медиков-исследователей, и от врачей-практиков невероятных физических и моральных сил. Они выполняли, не щадя себя, священную клятву – клятву Гиппократа. Для них это были не просто слова. Это было обещание. Обещание быть преданным своей профессии до самого конца. Это было их желание и стремление оправдать свое великое звание врачевателя – лекаря души и тела. И именно это со всем героизмом сделали медики блокадного Ленинграда.

 

Корреспондент студенческого пресс-центра: Утигалиева Эльвира


This site is protected by wp-copyrightpro.com

error: Alert: Содержание защищено!
Don`t copy text!